За окном еще было темновато, когда я пробудился под перезвон своего будильника на мобильнике. Да… сегодня 8 марта! Натянув в темноте на себя привычные вещи, еще сонный, я пошел на рынок. На улице тем временем уже стало вовсю светать.
Холодный, юркий еще зимний ветер трудно было назвать тепленьким весенним ветерком. Я замерз
настолько сильно, что мне ничего не оставалось, как съежившись, поднять как можно выше ворот на куртке и попытаться отогреться. Тем временем, я подбежал к рынку.
Я еще заранее решил для себя, что в этот раз не будет официальных цветов, только «весенние».
Трудно пройти мимо того, что довелось увидеть мне при входе на базар. Большая корзина весеннего тепла смотрела на меня…мимозы, да именно они!
- Кто же продает всю эту прелесть? – спросил я. Оглядевшись по сторонам, я снова в полной мере ощутил порывы ветра и решил спрятать помороженные руки в карманы.
- Сейчас, милок, сейчас она подойдет, отошла на минутку. - ответила тетка из соседней палатки, которая, как ни странно, уже сейчас продавала соленые огурцы.
Как же должны обрадоваться мои – жена и дочка! Да, при виде такой красотищи они не устоят. Лишь эти мысли приходили в голову, пока я стоял в стороне и курил.
Впереди меня стоял (:), ну, прямо, Старичок Хатабыч.
Было в его образе что-то мне непонятное, но совсем доброе и ничуть неотталкивающее.
Плащ был, чтоб не солгать, годов семидесятых по фасону (а может и позже). При это, он был аккуратным, чистым и практически во всех дырявых местах зашитым. Брюки были хорошенько отутюжены, но, по-видимому, тоже нестерпимо старенькими.
Башмаки были приблизительно в таком же состоянии – чистыми, начищенными, но очень-очень
потрепанными. Один ботинок был даже перевязан проволокой – иначе же он просто бы не держался. Рубаха, также неизвестного возраста, но побывавшая в хороших руках хозяйки – вся заштопанная – виднелась из-под плаща.
При этом лицо у этого старика было гордым и невозмутимым (насколько это возможно).
Сам факт праздника говорил за старика – он не мог выглядеть сегодня как-то по другому, не мог не быть гладко выбритым и ухоженным по мере своих возможностей. Даже порезы на его лице были уместны и естественны…
Было жалко смотреть, как он трусится от этого проклятого холода и порывистого ветра, никак не утихавшего.
Ни странно, что мне стало неловко от этой ситуации. Глотать даже стало тяжело – комок подкатил к горлу.
Продавщица все никак не хотела к нам идти, а мы уже изрядно подзамерзли…
Глаза сами как-то останавливались на этом старичке – ничего не мог с собой поделать. Почти по
всем деталям и мелочам я догадался, что старик вовсе не алкаш и не бездельник. Бедность и безысходность положения оставили отпечаток на нем. Это все, ну, прямо, душило его, хотя он старался держаться и не подавать вида.
Наконец-то возле цветов кто-то появился, по-видимому, сама хозяйка.
Дедуля к ней и направился, правда походка была не уверенной.
Я пошел вслед за ним.
Дед робко подойдя к продавщице, обратился к ней: - Внучечка, родненькая, подскажи, почем веточка одна стоит вот этих желтеньких цветочков.
- Чего тебе надо?... Лучше проваливай побыстрее. Не видишь, за тобой очередь собралась, некогда мне с тобой тут возиться – бросила в ответ торгашка.
- Что ты милочка, что ты… Я же купить хочу, не попрошайничаю вовсе. Мне бы только одну веточку… - продолжал разговор старик.
Слезы немножко проступили на глазах старика. Даже мне, стоящему не слишком близко, было видно это.
- Не хочу и не буду с тобой тут рассусоливать…Заняться как будто нечем. Пошел вон… - скрипя зубами рычала торгашка.
- Не ругайся, деточка, не надо. Ответь просто, сколько деньжат надо и все... – также робко сказал старик.
- Хорошо, с тебя 5 рублей, если найдешь еще… - при этом на лице хозяйки цветов скользнула ехидная и самодовольная улыбка.
Старик поискал в кармане и извлек три бумажки, все были по одному рублю.
- Дочка, милая моя, ну, поищи мне тогда что-нить на эти три рублика. Дал бы больше, но нету больше – тихо и невыносимо горько сказал старик.
Я не мог смотреть на его глаза - в них было столько боли и разочарования! Я никогда раньше ни видел таких обездоленных мужских глаз.
Было видно, что старик очень замерз, его прямо трусило от холода.
- Ты издеваешься, алкаш? Ну да ладно, сейчас будет тебе цветок – злобно гаркнула старуха-хозяйка.
Протянув руки к цветам, стала в них копошиться.
- Давай-давай, быстрее… взял и иди уже, иди... Некода мне, понял? – свирепствуя, произнесла продавщица.
В окоченевших руках старика была тонкая ветка мимозы, заметно сломанная пополам.
Дедок никак не знал, что ему с этой веточкой поделать – она не хотела держаться ровно. Как бы
вертел он ее в своих руках, у него ничего не получалось. Да и не мудрено – Мимоза была просто сломанной. Я увидел, что старик уже не может сдержаться – он заплакал.
- Короче, ты, тварь, ты что, с головой не дружишь совсем? Ты не видишь, что ты с человеком делаешь? – едва сдерживая себя, проорал я на торгашку во весь голос.
Продавщица застыла, и было видно, что она сильно испугалась, я думаю, взгляд у меня был более чем недобрый, может даже сумасшедший.
- Секунду, отец, подожди меня немного… - окликнул я старика.
- Ну, падла, я хочу знать, почем будет вся твоя корзина с цветами! И отвечай поживее, я не хочу с тобой тут время переводить, живо!
- Бог с вами… я не знаю,… да и вообще, что это вы?
- Вот дура тупая! Еще раз повторяю! Сколько стоит все ведро твоих цветов? – я начал буквально звереть.
- Корзинка мимоз … ну за 50 примерно, где-то так.
Старичок не мог понять, что же все-таки происходит. Он то и дело бросал взгляд: на нее – на меня, на меня – на нее.
Я кинул в харю жирной продавщицы купюры и матерясь вынул из корзины все мимозы.
- Вот, старик, держи, это тебе… - сказал я, глядя на него.
Он не хотел брать цветы, пытался сдержаться, не показывать слабости, не показывать слез. Он даже не догадывался, что для меня это совсем не казалось слабостью, наоборот – это была его сила.
Хрустальные капли слез скользнули и по моему лицу…
А тот все качал головой и всем видом показывал, что не хочет, не может взять такой дорогой подарок.
- Так, батя, так дело не пойдет. Я лучше пойду с тобою – сказал я, ну мы и пошли. Старик шел рядом со мной в полном молчании, он лишь держал свою ветку мимозы. По пути я завел его и в универсам.
В магазине я купил деду и его жене шампанское и добротный красивенький торт на праздник.
За этой беготней я забыл про цветы для своих родных.
- Слушай, старик, ты это брось… Я же от чистого сердца! Поверь эти деньги – ничто, по сравнению с твоими сегодняшними переживаниями, это пустяк для меня. Давай, бери все это и, вперед, к жене, поздравлять и себе настроение поднимать!
У того же, от всего происходящего еще больше покатились предательницы-слезы, он еще больше задрожал…
Я сам не мог перенастроить себя на другой лад – тоже катились слезы, одна за другой…
Проявив еще настойчивость, я все-таки смог отдать деду все. И пошел прочь из гастронома.
- Сынок, спасибо тебе, родной… Она у меня такая хорошая .. Мы же с ней полвека почти вместе…Обрадуется, бедняжка, столько подарков… Спасибо…
Чтобы забыться, я ускорил шаг, постепенно перешедший на бег. Глаза были мокрыми и мне было все равно, что могут подумать…
